Неточные совпадения
Как только Вронский вошел к ней, она глубоко втянула в себя воздух и, скашивая свой выпуклый
глаз так, что
белок налился кровью, с противуположной стороны глядела на вошедших, потряхивая намордником и упруго переступая с ноги на ногу.
Все лицо его было невелико, худо, в веснушках, книзу заострено, как у
белки; губы едва было можно различить; но странное впечатление производили его большие, черные, жидким блеском блестевшие
глаза; они, казалось, хотели что-то высказать, для чего на языке, — на его языке по крайней мере, — не было слов.
Лицо ее вдруг изменилось, зрачки
глаз сузились, точно у кошки, на желтоватые
белки легла тень ресниц, она присматривалась к чему-то как бы чужими
глазами и мстительно вспоминая.
И зрачки его
глаз уже не казались наклеенными на
белках, но как бы углубились в их молочное вещество, раскрашенное розоватыми жилками, — углубились, плавали в нем и светились как-то зловеще.
Лютов, в измятом костюме, усеянном рыжими иглами хвои, имел вид человека, только что — очнувшегося после сильного кутежа. Лицо у него пожелтело,
белки полуумных
глаз налиты кровью; он, ухмыляясь, говорил невесте, тихо и сипло...
Когда в дверях буфета сочно прозвучал голос Марины, лохматая голова быстро вскинулась, показав смешное, плоское лицо, с широким носом и необыкновенными
глазами, — очень большие
белки и маленькие, небесно-голубые зрачки.
Он снова молчал, как будто заснув с открытыми
глазами. Клим видел сбоку фарфоровый, блестящий
белок, это напомнило ему мертвый
глаз доктора Сомова. Он понимал, что, рассуждая о выдумке, учитель беседует сам с собой, забыв о нем, ученике. И нередко Клим ждал, что вот сейчас учитель скажет что-то о матери, о том, как он в саду обнимал ноги ее. Но учитель говорил...
Глаза следователя были бесцветны,
белки мутные, серые зрачки водянисты, но Самгину казалось, что за этими
глазами прячутся другие. Он чувствовал себя тревожно, напряженно и негодовал на себя за это.
Что Любаша не такова, какой она себя показывала, Самгин убедился в этом, присутствуя при встрече ее с Диомидовым. Как всегда, Диомидов пришел внезапно и тихо, точно из стены вылез. Волосы его были обриты и обнаружили острый череп со стесанным затылком, большие серые уши без мочек. У него опухло лицо, выкатились
глаза,
белки их пожелтели, а взгляд был тоскливый и невидящий.
Глаза у него были необыкновенны: на
белках мутно-молочного цвета выпуклые, золотистые зрачки казались наклеенными.
Щеки ее опадали, оттягивая нижние веки, обнажая холодные
белки опустошенных
глаз.
Он почувствовал в Лютове нечто фальшивое. Цвет его вывихнутых
глаз был грязноватый; не мутное, а именно что-то грязненькое было в
белках, как бы пропыленных изнутри темненькой пылью. Но в зрачках вспыхивали хитренькие искорки, возбуждавшие опасение.
Поредевшие встрепанные волосы обнажали бугроватый череп; лысина, увеличив лоб, притиснув глазницы, сделала
глаза меньше, острее;
белки приняли металлический блеск ртути, покрылись тонким рисунком красных жилок, зрачки потеряли форму, точно зазубрились, и стали еще более непослушны, а под
глазами вспухли синеватые подушечки, и нос опустился к толстым губам.
В темно-синем пиджаке, в черных брюках и тупоносых ботинках фигура Дронова приобрела комическую солидность. Но лицо его осунулось,
глаза стали неподвижней, зрачки помутнели, а в
белках явились красненькие жилки, точно у человека, который страдает бессонницей. Спрашивал он не так жадно и много, как прежде, говорил меньше, слушал рассеянно и, прижав локти к бокам, сцепив пальцы, крутил большие, как старик. Смотрел на все как-то сбоку, часто и устало отдувался, и казалось, что говорит он не о том, что думает.
Некоторые женщины из коричневых племен поразительно сходны с нашими загорелыми деревенскими старухами; зато черные ни на что не похожи: у всех толстые губы, выдавшиеся челюсти и подбородок,
глаза как смоль, с желтым
белком, и ряд белейших зубов.
— А чего у вас
глаза пожелтели, совсем
белки желтые. Мучаетесь, что ли, очень?
Довольно долго эти два странно смотрящие
глаза смотрели на Нехлюдова, и, несмотря на охвативший его ужас, он не мог отвести и своего взгляда от этих косящих
глаз с ярко-белыми
белками.
Но наибольшего напряжения достигало это участливое внимание, когда пан Тыбурций, закатив
глаза и поводя одними
белками, донимал аудиторию продолжительною скандовкой Виргилия или Гомера.
Лицо у него было плетеное, как решето, всё из тонких кожаных жгутиков, между ними прыгали, точно чижи в клетке, смешные бойкие
глаза с желтоватыми
белками.
Худенький, темный, с выпученными, рачьими
глазами, Саша Яковов говорил торопливо, тихо, захлебываясь словами, и всегда таинственно оглядывался, точно собираясь бежать куда-то, спрятаться. Карие зрачки его были неподвижны, но, когда он возбуждался, дрожали вместе с
белками.
Я натаскал мешком чистого сухого песку, сложил его кучей на припеке под окном и зарывал брата по шею, как было указано дедушкой. Мальчику нравилось сидеть в песке, он сладко жмурился и светил мне необыкновенными
глазами — без
белков, только одни голубые зрачки, окруженные светлым колечком.
Кстати, два слова о маньчжурской
белке. Этот представитель грызунов имеет длинное тело и длинный пушистый хвост. Небольшая красивая головка его украшена большими черными
глазами и небольшими закругленными ушами, оканчивающимися пучком длинных черных волос, расположенных веерообразно. Общая окраска
белки пепельно-серая, хвост и голова черные, брюшко белое. Изредка встречаются отдельные экземпляры с желтыми подпалинами.
Тамара поглядела на нее пристально, глубоко и спокойно.
Глаза Женьки были печальны и точно пусты. Живой огонь погас в них, и они казались мутными, точно выцветшими, с
белками, как лунный камень.
То мелькали перед моими
глазами с одуряющей быстротой длинные яркие полосы обоев, и на них вместо узоров я с изумительной отчетливостью видел целые гирлянды из человеческих физиономий — порою красивых, добрых и улыбающихся, порою делающих страшные гримасы, высовывающих языки, скалящих зубы и вращающих огромными
белками.
Если ученик ошибался, Кранц тотчас же принимался передразнивать его, долго кривляясь и коверкая слова на все лады. Предлоги он спрашивал жестами: ткнет пальцем вниз и вытянет губы хоботом, — надо отвечать: unten; подымет палец кверху и сделает гримасу, как будто его
глаза с желтыми
белками следят за полетом птицы, — oben. Быстро подбежит к стене и шлепнет по ней ладонью, — an…
Дрозд, заложив руки за спину, медленно, неуклонно идет вдоль фронта, зорко оглядывая каждое лицо, каждую пуговицу, каждый пояс, каждый сапог. Рядом с Александровым стоит крепко сбитый широкоплечий чернявый Жданов. Он нехорошо бледен, и
белки его
глаз слюняво желтоваты.
Он мог свободно видеть косматую голову широкобокого коренника и всю целиком правую пристяжную, изогнувшую кренделем, низко к земле, свою длинную гибкую шею, и даже ее кровавый темный
глаз с тупой, злой белизной
белка.
«Любишь?» — спрашивают искристые
глаза Зиночки, и
белки чуть-чуть розовеют.
Он скрежетал, потрясал пред собой кулаками и топал ногами. Лицо у него сделалось малиновым, на лбу вздулись, как шнурки, две жилы, сходящиеся к носу, голова была низко и грозно опущена, а в выкатившихся
глазах страшно сверкали обнажившиеся круглые
белки.
— Знаем мы ваши занятия, — погрозил пальцем Петерсон и засмеялся, точно завизжал. Но его черные
глаза с желтыми
белками пытливо и тревожно перебегали с лица жены на лицо Ромашова.
Последние слова он выдавил из себя неожиданно тонкой, свистящей фистулой, потому что у него не хватило в груди воздуху. Его цыганские, разбойничьи черные
глаза с желтыми
белками вдруг беспомощно и жалко заморгали, и слезы полились по смуглым щекам.
Ромашов слышал частое, фыркающее, как у лошади, дыхание Бек-Агамалова, видел его страшные
белки и остро блестящие зрачки
глаз и белые, скрипящие движущиеся челюсти, но он уже чувствовал, что безумный огонь с каждым мгновением потухает в этом искаженном лице.
Когда ты смотришь прямо, то
белки твоих
глаз чуть-чуть голубые, а в больших зрачках мутная, глубокая синева.
— Не возмогу рещи, — продолжал он, вздернув голову кверху и подкатив
глаза так, что видны делались одни воспаленные
белки, — не возмогу рещи, сколь многие претерпел я гонения. Если не сподобился, яко Иона, содержаться во чреве китове, зато в собственном моем чреве содержал беса три года и три месяца… И паки обуреваем был злою женою, по вся дни износившею предо мной звериный свой образ… И паки обуян был жаждою огненною и не утолил гортани своей до сего дня…
Пролежал он таким образом, покуда не почувствовал, что пальто на нем промокло. И все время, не переставая, мучительно спрашивал себя:"Что я теперь делать буду? как
глаза в люди покажу?"В сущности, ведь он и не любил Феклиньи, а только, наравне с другими, чувствовал себя неловко, когда она, проходя мимо, выступала задорною поступью, поводила
глазами и сквозь зубы (острые, как у
белки) цедила:"ишь, черт лохматый, пялы-то выпучил!"
— Сам ты дурень, — отвечал слепой, выкатив на опричника
белки свои, — где мне видеть, коли
глаз нетути. Вот ты — дело другое; у тебя без двух четыре, так видишь ты и дале и шире; скажи, кто передо мной, так буду знать!
Они любовались и в то же время жалели, что этот человек с добрыми, умными
глазами, который рассказывал им с таким чистосердечием, в самом деле вертелся здесь, в этом громадном имении, как
белка в колесе, а не занимался наукой или чем-нибудь другим, что делало бы его жизнь более приятной; и они думали о том, какое, должно быть, скорбное лицо было у молодой дамы, когда он прощался с ней в купе и целовал ей лицо и плечи.
Приведенный ко мне в комнату, Кузьма сначала не мог выговорить от волнения ни слова; вращая
белком своего единственного
глаза, он крестился и бормотал божбу…
Люба утешала его тихими словами,
белки её
глаз стали отчего-то светлей, а зрачки потемнели, она держалась в доме, как хозяйка, Шакир особенно ласково кивал ей головой, и это было приятно Кожемякину — тягостная вялость оставляла его, сердце работало увереннее.
И тёмные
глаза Комаровского тоже нередко слепо останавливались на лице и фигуре женщины, — в эти секунды они казались большими, а
белков у них как будто не было.
Он всё знает: заболела лошадь — взялся лечить, в четверо суток поставил на ноги. Глядел я, как балованая
Белка косит на него добрый свой
глаз и за ухо его губами хватает, хорошо было на душе у меня. А он ворчит...
Глаза ее, темно-серые, с синеватыми
белками и загнутыми ресницами кверху, беспрестанно то потухали, то вспыхивали.
Но
Белка стояла передо мной с открытым ртом, хлопала
глазами и ничего не понимала. И только когда продребезжал лазаретный звонок, сзывавший больных на перевязку, и я заявила, что бегу забинтовать руку, Бельская неожиданно бросилась ко мне на шею, заорав восторженно на весь класс...
Все дивились, откуда он доставал такого цвета человеческие волосы, каких ни у кого на голове не бывает; брови и
белки маленьких карих
глаз были тоже желтоваты, небольшое же круглое лицо красно, как уголь.
Он был нем, но когда где-нибудь близко от него ели и урод слышал запах пищи, он глухо мычал, открыв пасть и качая тяжелой головою, а мутные
белки его
глаз покрывались красной сеткой кровавых жилок.
Седые подстриженные волосы торчали копром на его громадной голове;
белки и веки больших серых
глаз были воспалены, вероятно вследствие излишне выпитых рюмок; громадный шарообразный живот, поддерживаемый толстыми как у слона ногами, одет был в поношенный коричневый суконный сюртук, оказывавшийся чрезмерно широким.
Привязанный к коновязи, он ржал, плясал задними ногами и, изгибая набок шею, косил назад, на вороную кобылу, черным большим выкатившимся
глазом с красными жилками на
белке.
Я вот смеюсь тоже над гомеопатией, смеюсь всегда над магнетизмом. Действительно, я была раз на séance [сеансе (фр.).], такая глупость, шарлатанство! Какой-то француз при мне водил, водил руками по ясновидящей, потом взял в рот какую-то маленькую гармонику и начал гудеть. Это, видите ли, чтобы привести ее в восторженное состояние. Уж она кувыркалась, кувыркалась, голову совсем закатила назад, в
глазах остались одни
белки. А я подсела к ней, взяла ее за руку и спрашиваю...
Землемер не смотрел великорусом:
глаза с поволокой, искристые зрачки на синеющих
белках; цвет лица очень свежий, матовый, бледноватый; твердые щеки, плотно подстриженные, вплоть до острой бородки.
— Ехали мы подобру-поздорову, — начал он так. — Только в одном бору, частом и темном, как черная щетина, выставили было молодцы
белки своих
глаз, да мы были людны, сами зубасты и показали им одни хвосты наших коней. Да еще…